Путешествие в прошлое, или Полицейский отряд возле магазина «Roshen»

Возле магазина «Roshen» на м. Арсенальной с самого утра стоит группа людей цвета хаки. Жгут костры в железных бочках. Требуют что-то на кусках картона. Греются сигаретами и чем-то покрепче. Отряды полиции и ТВ команды наготове. Пьют кофе, разговаривают между собой. Витрины магазина украшены к Рождеству. Родители с детьми фотографируются рядом с большой нарядной елкой.

Снег согнул бамбук,

Словно мир вокруг него

Перевернулся (М. Басе, 1644–1694)

Я прохожу мимо двух групп людей разделенных тротуаром по пути в Лавру. Для меня —  это немая сцена с музыкальным фоном Бетховена в ушах. Впервые спускаюсь на второй ярус мемориального Парка Славы. Одну из его ступеней обрамляют черные каменные стелы с надписями: Луганщина, Донеччина, Дніпропетровщина, Полтавщина, Київщина… Все здесь. ВСЯ Украина. Нахожу Запоріжжя. Напротив каждого региона перечень сотен городов и сел. Країна —домовина. Умовна братсько-сестринська могила, де поховані не окремі люди, а поселення знищені радянською владою в 1932–1933. Скорбота і плач роками не вщухали над країною.

И тогда тоже стояли два лагеря. «Я видел такое, что можно было назвать борьбой между властью и сельским населением. С одной стороны — миллионы жителей сел, голодных, часто опухших от голода, с другой стороны — солдаты [а точнее ½ часть советской армии]. Они прошли по стране как саранча, собирая все что было съестного. Они превратили самую урожайную землю в бесплодную пустыню» (Мелком Маггеридж, Британский журналист, май 1933). И было б не так обидно, будь бы год неурожайный. Но урожай был такой, что вывезти все в сроки не получалось: «не было аппарата».

Тогда мир промолчал, чтобы не нарушать политику. Теперь некоторые источники рассказывают нам о том, что Голодомор — миф. Но он был. Когда я в детстве капризничала по поводу еды, бабуля ворчала: «То ти шмаленого зайця не бачила». А потом спохватывалась испуганно, крестилась и приговаривала: «Ох, не дай Боже». И рассказывала о том, как они с сестрой, Серафимой, ели снег, мерзлую землю, траву и кору деревьев; как к полю было нельзя подойти — расстреливали на месте; как схороненное, но не вывезенное, зерно было отравлено специально, чтоб не воровали; как хоронили родных; как на улицах валялись мертвые, которых некому было хоронить; как в Каховку приходили люди с рассказами о вымерших селах и шли дальше; как все молились «най би прийшла весна…»

Т. Сантока, 1882–1940

И весна пришла. И все закончилось как страшный сон унесший миллионы жизней. Сменилась политика. Пришли другие советские люди. Партком выдал паспорта, как путевку в новую жизнь. С легкой руки комиссара, составившего документы и не знавшего украинского языка, Ганна Абрамівна превратилась в Галину Аврамовну…

А потом пришла война. Была другая политика. Тиф, бои, раненые, убитые. Сестру угнали в Германию в трудовой лагерь. Бабуля рассказывала, как при форсировании Днепра выше по течению у них вода по реке кровавой пеной несколько дней шла и плыли трупы. А потом снова все закончилось, так же внезапно, как и началось. Сестра вернулась, завела семью. Жизнь наладилась. Галя работала учительницей в школе. Дочка, внучки.
Украинский язык в моей жизни случился благодаря бабе Гале. Слышала я его только от нее, бабули Симы и их сельских подружек с такими удивительными именами, как Клавдия и Диана. Бабуля знала уйму прекрасных украинских песен и колыбельных, которые не выполняли своей прямой функции, ибо мы с сестрой уговаривали ее их петь нам далеко заполночь. От нее же узнали про Отче Наш и Иисуса Христа, про Рождество и Пасху. Куличи и крашанки готовились и прятались в шкафу. Христосовались и обменивались ими тайком. Нам детям наказывали молчать. Мов «Циць! Бо шкільна вчителька не може бути «замешана в антисоветском поведении по типу религиозных заблуждений».

В моей школе можно было получить освобождение от изучения украинского языка по состоянию здоровья. Такая была политика. Большая часть класса с радостью воспользовалась возможностью, чтобы снять лишнюю учебную нагрузку. Благо мои родители не сочли возможным обнаружить во мне инвалидность оправдывающую такой выбор. Я и еще несколько «белых ворон» посещали факультатив. А потом мы уже и сами были свидетелями того, как политика вновь поменялась.

(М. Басе, 1644–1694)

Бабуля Сима была веселая и громкая. Бабуля Галя улыбчивая и безмерно добрая. Часть ее всегда оставалась в своих мыслях. Разговаривала преимущественно со мной и сестрой. Рассказывала интересные истории и сказки. Я от нее ни разу не слышала дурного слова ни о помещиках, ни о советской власти, ни о Красной Армии, ни о немцах. Вообще ни о ком. Она говорила: «Аню, то ж люди. А людина слабка. За себе дивись. Проси Бога, щоб він дав сили собі не схибити. Від людей нічо не вимагай. Якщо можеш, то і за них молись теж. Люди завше будуть людьми».

Расстраивали бабулю только размолвки в семье. Говорила: «Сім’я — це все. Ніщо інше так не важить. Не сварись ніколи. Нічого того не варто, щоб близьким болю завдавати, бо тобі воно завше болітиме довше».

Отак. Имя отобрали. Веру отобрали. Родной язык отобрали. Страну отобрали. А все равно живучий народ оказался. Выжили. Мы все — потомки выживших. Так или иначе. Гены, которые прошли огонь, воду, голод и годы брехни. Политика всюду. Она всегда была. И в 1933, и в 1986 и сейчас есть. Но она не отменяет выбор, который стоит перед каждым во все времена вне зависимости от политики: защищать в себе человека.

К. Исса, 1763–1828

В культуре Востока есть такое важное духовное понятие, как Путь. В Японии вся жизнь человека и народа — это путь, на котором прошлое и будущее не конфликтуют друг с другом, а связываются в настоящем моменте. Уважение к предкам и передача мастерства на пути непрерывного развития — это основа уважения к себе и национального сознания. Красота преемственности поколений в том, что благодаря тому, кто «родился раньше» (сенсею), человек постигает глубинную суть вещей и процессов на избранном жизненном пути и совершенствует их развивая собственное мастерство.

В результате одной масштабной войны в Европе возник феномен «потерянного поколения». В результате систематического обворовывания страны, лишения ее собственной фактической истории, духовных ценностей, культуры и осознавания Пути возникает феномен «потерянного народа».

В английском языке понятие «трансформация» подразумевает изменение формы с сохранением сути. Понятие «революция» означает пройти весь путь по кругу, вернуться в исходную точку и повторить все заново. «Кто не помнит своего прошлого, обречен на то, чтобы пережить его вновь».

 

Фотоматериалы с выставки «Уявний путівник. Японія» (Мистецький арсенал, 2017)